4





Они опять двигались по городу, сотрясаемому строительством и разрушением, и вскоре подошли к зданию, по виду вполне законченному, но еще не разрушаемому. Ватута первый вошел внутрь.
Огромный рабочий зал, залитый теплым сиянием самосветящихся стен и потолков, был роскошен, как парадные хоромы королей. Для каждого Бессмертного стояло кресло, похожее на трон. У стен высились постаменты, на них покоились разноцветные камни. Бах узнал старых знакомцев: кусок мрамора - на Земле эту белую глыбу не сочли бы достойной экспонирования, но здесь, видимо, мрамор был в чести; а по обе стороны мрамора, на таких же постаментах, красовались два других камня. У Баха даже дух захватило: бесценный зеленый нептуниан, размером с футбольный мяч, и алмаз такой величины, что на Земле его сочли бы невозможным.
И куда археолог ни кидал взгляд, всюду на постаментах, как драгоценные статуи, высились образцы минералов и каменных пород. Ватута воззвал к Баху:
- Садись, пришелец! - и показал на трон рядом с собой.
Бах опустился на трон, подумав, что хорошо бы получить снимок своего как бы восшествия на престол - вот бы посмеялись в Академии Наук! Ватута и Бах разместились в первом ряду, остальные Бессмертные расположились сзади. По левую руку Ватуты, на простом стуле, перед столом с аппаратурой уселся министр Прогнозов и Ведовства. Кун Канна обхватил двадцатью гибкими пальцами какие-то приборчики на столе и обернулся к Ватуте. Вероятно, он что-то протелепатировал властителю, но без трансляции для Баха, а на Баха и не поглядел.
- Начинай, - разрешил Ватута, и обратился к Баху: - Узнаешь ли себя в молодости? Многие не узнают себя, ибо воображали себя другими.
Кун Канна протелепатировал:
- Изображаю детство пришельца, возобновляю воспоминания на самом малом резонансе - только для крупных событий.
Передняя стена зала исчезла. Пропавшую стену заполнило изображение какой-то комнаты. На плите кипела кастрюля, из нее вкусно пахло - Бах отчетливо услышал аромат варева, - а из-под крышки высовывался красный тряпичный колпачок игрушечного гномика. Женщина в халате с возмущением выговаривала рыдающему мальчику, который натягивал штанишки на голый задок:
- Михель, ты получил по заслугам! Разве это хорошо - в суп из свежей косули бросать грязную куклу? Хорошо? Отвечай мне!
- Хорошо! - сквозь слезы упрямо ответил мальчик. - Пусть и Ганс немного поварится. Он любит горячее, ты сама говорила, что гномы опускаются в вулканы и без пара и дыма не живут.
А в стороне стоял рыжебородый мужчина с ремнем в руке и не то гневался, не то смеялся. Женщина обратилась к нему:
- Петер, придется заново варить обед. Ты подождешь?
- Не надо, - сказал мужчина. - Жидкое слей, а косуля, приправленная поркой Михеля, будет от этого еще вкусней. - Он захохотал и весело потрепал мальчишку по плечу, словно не наказывал, а одобрял.
Картина исчезла. Теперь хохотал Ватута - рангуны чувствуют смешное, отметил про себя смущенный неожиданным воспоминанием Бах.
- Интересная, но бесполезная сценка - это хорошо, - сказал Ватута. - Мне нравится твой отец, человек.
- Лучшего отца и не надо было, - сказал Бах.
- Продолжай, - велел Ватута министру Прогнозов и Ведовства.
Второе ожившее воспоминание показало того же мальчишку, бредущего по лесу. Мальчик впервые в жизни отправился в дальнее путешествие. Он знал, что отец работает на краю света, так говорил сам отец. Мальчик понимал, что край света сразу за лесом. Но, наверно, он прошел далеко за край света: отца нигде не было, лишь попадались группки туристов. Мальчик выбрался на береговой простор. Над ним высилась угрюмая громада горы Бастай - отец много рассказывал сказок и о ней, и о соседних горах. Внизу - кружилась голова от страшной глубины - серебряной лентой струилась Эльба. Мальчика заполнила красота мира. Все было так хорошо, что трудно стало дышать. Мальчик, очарованный до неподвижности, вбирал в глаза все, из чего складывался восхитительный мир: поросшую лесом гору, крутые берега, сияющую, как небо, реку внизу... Позади раздался сердитый голос отца:
- Вот он где, негодник! Три часа расспрашиваю всех туристов, не видели ли они моего сорванца. А он на обрыве и поплевывает с высоты в Эльбу. Мне кажется, ты вполне заслужил новую порку, Михель. Как ты к этому отнесешься, хотел бы я знать?
Мальчик показал на реку и сказал:
- Папа, как красиво!
Мужчина присел рядом с мальчиком, помолчал и сказал:
- Да, очень красиво, ты хорошо это увидел, Михель.
Мальчик горячо сказал:
- Когда вырасту, я буду лазать по горам, переплывать реки, проходить сквозь леса... Всю Землю увижу и узнаю!
- Это еще нескоро, Михель. Пока пойдем домой, мама тревожится. Ты не устал? Обними меня за шею, я понесу тебя.
И это изображение погасло. И его тотчас заменило новое. По прекрасному городу Дрездену шагал юноша - невысокий, быстрый, веселый. Сидя в кресле, похожем на трон, Бах понял, что это он сам, но не узнал себя в юноше. Ватута точно сказал - Бах был незнаком себе. Проходя мимо музея Цвингер, юноша напевал песенку. Он торопился, ему надо было в другое место, а не в музей, он отлично знал все, что было в музее. Из картинной галереи вышла девушка - и юноша замер. Он потряс головой, чтобы сбросить наваждение. На него шла святая Инеса с картины Хосе Рибейры, висевшей в галерее. Сколько раз он всматривался в это прекрасное лицо, сколько восхищался удивительными волосами, закрывшими коленопреклоненное тело! Это была она, точно она, его юная святая Инеса - только не нагая, а в нарядном платье, и волосы не раскинуты свободной струей по всему телу, а собраны в два ручья на спине.
Юноша повернул за девушкой. Он уже не помнил, куда шел. Во всем мире теперь существовала только одна эта девушка, и было только одно дело - идти и идти за ней.
Девушка почувствовала преследование.
- Что вам надо от меня? - спросила она гневно. У нее был звучный голос, низкое контральто.
- Мне нужно смотреть на вас! - Он сам ужаснулся глупости ответа.
- Не терплю, когда на меня бессмысленно глазеют! - Она взмахнула двумя жгутами волос и пошла быстрее.
Он тоже прибавил шагу - она побежала. Бежать за ней по улице он не осмелился. Вдалеке пропадал тонкий силуэт незнакомой девушки, так удивительно похожей на юную страдалицу Инесу с картины великого испанца Хосе Марии Рибейры.
- Важная информация, - насмешливо прокомментировал картину Ватута. - Неплохо бы поглядеть, во что девица потом превратилась.
И словно отвечая Ватуте, на экране показалась та же женщина - уже не юная, а представительная дама со светлой косой, дважды обернутой вокруг головы. Она сидела в первом ряду академической аудитории и слушала лекцию профессора Михаила Петера Баха об открытых им поселениях в Месопотамии, построенных почти шесть тысяч лет назад. Она слушала, а он - впервые в жизни - путался в словах. Он сразу узнал ее, хотя с их единственной случайной встречи прошло почти двадцать лет. Он смотрел на нее, думал о ней и мысленно одергивал себя, чтобы не сбиться. После лекции она собралась уходить, он перехватил ее у двери. Он не придумал вопроса умней:
- Зачем вы пришли сюда?
Она спокойно ответила:
- Чтобы услышать вашу лекцию, разумеется.
Он все больше волновался.
- Как вас зовут? Я хочу поговорить с вами.
В ее голосе зазвучал металл:
- Мне кажется, я сказала очень ясно: я пришла слушать вашу лекцию, а не беседовать с вами, профессор.
Картина погасла.
- Вот пока все воспоминания с высоким потенциалом сохранения, Властитель, - донеслось до Баха объяснение министра Прогнозов и Ведовства. - Зато сейчас...
Бах сердито прервал Кун Канну:
- Протестую, Ватута! Ваш импульсатор чудовищно искажает мою жизнь. Ту женщину я видел всего два раза, не знаю даже ее имени. А в промежутке между этими встречами я влюбился в чудесную девушку Ирмгард Вебер, она стала моей женой, у нас трое детей, я люблю их, я люблю свою Ирмгард - каждый день вспоминаю их! Никакой объективности! Так вы ничего важного в моей жизни не обнаружите.
Пленный министр смиренно возразил, что задал наименьший уровень резонанса. На этом уровне воспоминания о незнакомой женщине возникли сразу: в них высокий потенциал сохранения, он скажет резче - высочайший потенциал! Для возбуждения воспоминаний о семье нужны импульсы сильней. Конечно, пришелец может внутренним позывом - собственным резонансным импульсом - быстро возобновить в себе любые семейные воспоминания. Но одно - субъективные желания, другое - объективная реальность. Наверно, пришелец запрещал себе думать о незнакомке, вот ему и казалось, что она выпала из памяти. Объективно же воспоминание о той девушке куда глубже прочих воспоминаний - потому сразу возникло при самом малом резонансе, а семейные картины не проявились даже силуэтно.
- Дай резонансный потенциал помощней, - приказал Ватута.
Теперь на экране появилось то, что Бах считал своим семейным счастьем - добрая жена Ирмгард, здоровые дети, веселые разговоры и игры, когда он возвращался из поездок. Бах узнавал себя - всматривался и вслушивался в лица и голоса близких людей... Счастливчик Миша Бах, говорили о нем. Все удавалось: работа, семья, друзья. Но вот память плохо сохраняла картины лучшего в жизни; довольства и удачи не впечатали в нее глубоких зарубин: низкий потенциал сохранения - так это сформулировал пленный дилон, возведенный в сан министра-раба. Всегдашнее и лучшее забывается, мимолетное и неудачное хранится вечно. Для чего он помнит ту женщину? Она пришла на его лекцию - тоже думала о нем, тоже помнила его. Почему? Какая бессмысленная трата энергии памяти! А если не бессмысленная? Тогда что в ней? Или это сумрачный мост, переброшенный от островка достигнутого через бездну неосуществимого на широкие просторы желанного? Или только ценой такой траты энергии на воспоминания о неосуществленном и сохраняется вечный призыв к тому, чего нет, - в иной мир, в иные края духа? Бах припомнил стихи Эмиля Верхарна, он часто в детстве читал про себя эти древние строки, не понимая, чем они покоряют его, - возможно, Ощущал сопричастность души поэта своей собственной душе. Он снова, мыслью, повторил эти восемь и радостных, и горестных строк:

Жили-были на свете юный принц и царевна,
Но поток разлучал их, грохочущий гневно,
И моста не бывало - разве тонкая жердь
Где-то там, где с землею сливается твердь.
Но любили друг друга юный принц и царевна
Потому ль, что стремнина угрожала им гневно?
Иль им снилась над бездной повисшая жердь
Где-то там, где с землею сливается твердь?

До Баха донесся резкий голос Ватуты:
- Скучная жизнь. Поищи воспоминаний поярче, Кун Канна.
Покорный голосок министра Прогнозов и Ведовства - даже выраженный одними бесстрастными мыслями, он сохранял униженность - ответил:
- Переключаю на самый малый резонанс. Фиксирую яркое воспоминание о какой-то раскопке.
Бах выпрямился в роскошном, но неудобном кресле. Сейчас он увидит со стороны главное дело своей жизни.



далее: 5 >>
назад: 3 <<

Сергей Снегов. Хрононавигаторы
   Часть первая
   1
   2
   3
   4
   5
   6
   7
   8
   9
   Часть вторая
   2
   3
   4
   5
   6
   7
   8
   9
   Часть третья
   2
   3
   4
   5
   6
   7
   8
   9
   Часть четвертая
   МЕЖДУ СМЕРТЬЮ И ГИБЕЛЬЮ
   1
   2
   3
   4
   5
   6
   7
   8
   9
   10
   11
   12
   13